Махонин. Пульс, значит, есть, а сердца нет? Так, так...

Кочевряжнев. Что ж, спрашиваю, у меня вот тут бьется? (Показывает.) Не знаю, говорит, что у вас там бьется, только это не сердце. - А что же, спрашиваю, у меня покалывает вот тут... (показывает) после выпивки? - Это, отвечает, вероятнее всего, пузырь.

Махонин. Пузырь?

Кочевряжнев. Пузырь. А то, говорит, что вы ощущаете в грудной области, то это, скорее всего, остаточные явления.

Махонин (стараясь оставаться серьезным). Погоди, погоди! Тебя же в молодости, когда на военную службу брали, обследовали? У всех есть сердце. Даже у лягушки и то есть. Было у тебя сердце?

Кочевряжнев. Вот и я ему говорю: было, говорю, у меня сердце! Как сейчас помню! Я в военном оркестре служил. Меня даже капельмейстер похвалил как-то после парада. Вы, говорит, Кочевряжнев, от всего сердца играете! Потому у вас и звук такой сочный!

Махонин. Ну, а он, что он на это?

Кочевряжнев. Я, говорит, этого не исключаю. И что вы в военном оркестре играли - не исключаю, и что у вас в молодости было сердце - не исключаю. Но с годами оно, видимо, рассосалось. Сошло на нет.

Махонин. Тебя рентгеном-то просветили? На пленку взяли?

Кочевряжнев. Просветили. Взяли.

Махонин. Что увидели?

Кочевряжнев. Ничего не увидели. Нет, говорят, у вас сердца, и все тут. Не нашли!

Махонин. Они хорошо смотрели-то? Не спьяна?

Кочевряжнев. Вроде нет. Их двое было. И сестра при них. Пошептались промежду собой сперва, а потом просветили. А как же я тогда живу? спрашиваю. А вы, отвечают, не живете, а существуете.

Махонин. То есть?

Кочевряжнев. А вот так. Не живу, а существую. Понимай как хочешь.

Махонин. И в Карловы Вары разрешили ехать?